Портал Клуб учителей продолжает публиковать большое интервью с руководителем Центра диагностики и консультации «Благо» Михаилом Любимовым. В первой части монолога, опубликованной 31 января, педагог рассказал о собственном детстве и юности, становлении в профессии. Во второй части интервью Михаил Любимов говорит о работе центра «Благо» (до реорганизации в 2015 году – Центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции «Благо»). Впереди третья («Об инклюзивном образовании») и четвертая часть беседы («О природе нарушений слуха»).

О центре слуха и речи «Благо»

Центр психолого-педагогической реабилитации и коррекции для детей с нарушениями слуха и речи «Благо» открыли в 2001 году, чтобы разрабатывать технологию по обучению детей с нарушениями слуха и речи. Пока не знаю, насколько сейчас уместно об этом говорить. На самом деле, в экономическом плане вопрос образования является в настоящее время краеугольным камнем, обучать инвалидов – это всегда дорого. Чтобы максимально помешать первичному дефекту (например, дефект слуха) влиять на разрастание вторичных дефектов, не дать им стать системными (нарушения речи, мышления, памяти, и т.д.), необходимо обучать ребенка с ОВЗ по индивидуальным образовательным программам, связанным с педагогическим воздействием на преодоление и предупреждение вторичных дефектов. Только с помощью педагогических средств и индивидуальной подготовки можно достигнуть значительной компенсации нарушенных функций. Все это надо делать непрерывно с раннего детства и в течение всего дошкольного возраста, а для тяжелых детей еще и часть школьного возраста. При недостаточном участии мы получаем человека с глубокой инвалидностью, по объективным причинам отдаленного от общества. Максимально эффективным будет финансирование программ по обучению дошкольников с ОВЗ, особенно по индивидуальной коррекции. Это влияет на полноценную компенсацию дефектов таких детей и их включение в образовательную среду, где социальные и учебные факторы будут положительно влиять на учащихся. Нельзя экономить на детях в таких вопросах!

В настоящее время мы стали частью Московского городского педагогического университета (МГПУ). Это был один из способов выжить, а также вариант продвижения идеи психолого-педагогической реабилитации и сопровождения детей с ОВЗ, за что большое спасибо руководству педагогического вуза и лично его ректору. До реформ, которые были рассчитаны на структурные изменения в системе общего образования, наш небольшой центр в профессиональном и творческом плане процветал, находясь в системе образования городского подчинения. О центре «Благо» знали хорошо не только в Москве, но и по всей России, за рубежом. В былые времена сотрудники центра спокойно обучали до 2,5 тысяч детей как в учреждении, так и в других школах, которым требовалось психолого-педагогическое сопровождение, и это при том, что в коррекционном школьном учреждении занимается, как правило, около 200 человек.

Так вот, последние три года мы с трудом выполняли план в 205 человек, которых мы обязаны принимать по субсидии от государства (а она такая маленькая – 2600 рублей на одного ребенка в год – приказ департамента образования Москвы № 130 от 23 марта 2012 года) только в своем учреждении. Это не давало возможности на переходный финансовый период развивать спектр различных услуг за пределами центра, который не имеет собственного расчетного счета. При таких затратах заниматься по долгосрочным программам, которые приведут к большей успешной коррекции, становится невыгодно, а краткосрочные ведут к значительному недостатку компенсации детей с ОВЗ. Практика показывает, что с ребенком с ОВЗ для видимых успехов в его коррекции нужно работать индивидуально в течение трех месяцев не менее 24 часов (как минимум). К сожалению, как сказано выше, за государственную услугу «Предоставление психолого-педагогической и медико-социальной помощи детям, имеющим проблемы в развитии, обучении, социальной адаптации и т.п.» предусмотрено лишь 2600 рублей в год. Других государственных денег для коррекционной работы не предусмотрено. Все потому, что государство не учло необходимость в затратах на такие долгосрочные программы индивидуальной коррекции для ребенка с ОВЗ в дошкольном возрасте, которые единственно эффективны и успешны для подготовки детей к инклюзивному образованию. Так возникла проблема долгосрочной занятости учителей коррекционной работы. По вопросу развития платных услуг (ничего против этого не имеем, но понимаем, что в годы системного финансового кризиса ситуация для этого непростая): смогут ли платить учителю-дефектологу за индивидуальную педагогическую, коррекционную работу с ребенком-инвалидом молодые родители. Большинство из них только-только встает на ноги и не имеет возможности оплачивать занятия. Таким образом, запрос на постоянную индивидуальную коррекционную работу, на компенсирование и развитие особых детей у родителей и общества есть, а денег для этого государство не предусмотрело. Это очевидный серьезный провал тех, кто рассчитывал и выводил такую сумму, а также распространил ее на государственную услугу «Предоставление психолого-педагогической и медико-социальной помощи детям, имеющим проблемы в развитии, обучении, социальной адаптации и т.п.». Сложилась крайне жесткая ситуация: дети требуемую помощь недополучают.

После распада СССР, где общее и специальное образование было разделено, важно было создать иную психолого-педагогическую образовательную систему, которая была бы доступной для каждого учащегося и отвечала бы требованиям времени (консолидация общества и обеспечение образовательных интересов личности). Этот момент важен не только для работы с детьми с ОВЗ в новых условиях, но и для каждого ребенка. Грешно было бы не использовать огромные достижения советской школы практической психологии образовательной сферы (которые минимально использовались ранее из-за того, что советской системе не нужны были самостоятельные люди «в шеренге»). Неслучайно взрыв спроса на психологические знания в 90-е годы был реакцией российского общества на более чем полувековую депривацию отечественной психологии. В 90-е годы XX века это дало возможность выстраивать российскую систему комплексной психолого-педагогической и медико-социальной поддержки школьников, в той или иной мере не справляющихся с образовательной программой. От системы специального образования общество ожидало того же – обеспечения психолого-педагогической коррекции, поддержки и реабилитации особых детей. Надо сказать, в СССР было немного психологических и дефектологических факультетов и институтов. Соответственно, после распада СССР таких факультетов в России поначалу стало меньше. Однако к концу XX века и к началу 2000-х годов высшая школа имела приблизительно 30 подразделений (факультетов или кафедр) в педагогических институтах и университетах, осуществляющих программную подготовку в основном по специальности «логопедия», «дефектология», «специальная психология». Тем не менее, несмотря на усилия вузов в решении кадрового вопроса, для работы с детьми с особыми образовательными потребностями самой системе специального образования в СССР и России постоянно недоставало педагогов с высшим дефектологическим образованием, работающих только в коррекционных образовательных учреждениях. Я не говорю про инклюзивное образование, где специалистов по работе с инвалидами почти нет, речь идет именно о специальном образовании.

Надо сказать, что с образованием психологов и специальных педагогов не все обстоит благополучно. Из-за того, что в 90-е и «нулевые» годы везде (почти в каждом институте) начали открывать кафедры психологии или дефектологии, мы получили имитацию высшего профессионального образования. При этом не везде были полные и качественно составленные профессиональные программы. Речь идет о тех набивших оскомину случаях, когда некоторые вузы не только формально отнеслись к созданию программ, но и поверхностно – к подготовке кадров, проводя ее в ускоренном режиме. И еще: одно дело, когда профессиональную программу дают профессора с большой буквы, и совсем другое – «новоделы».

Вернемся к системе специального образования: в ней даже во времена СССР насчитывалось немногим более 200 тысяч педагогов, из которых (за исключением столичных городов) лишь около 14% имели дефектологическое образование. Для нынешней России ситуация с кадрами практически не поменялась. Для сравнения: в системе специального образования США и в странах Европы с детьми с особыми образовательными потребностями работает 95-98% дипломированных специалистов по специальной педагогике (без учета стажеров). Вообще, еще 5-8 лет назад российская система специального образования функционировала отдельно от общего и была разделена на восемь направлений: для слабовидящих, слепых, слабослышащих, глухих, людей с нарушениями речи, с задержкой психического развития, нарушениями опорно-двигательного аппарата, больных с умственной отсталостью, аутизмом. Дефектология в нашей стране всегда шла по пути специального образования, была своего рода сегрегированной. К инклюзии мы подключились совсем недавно. В кадровом плане мы к ней, к сожалению, не готовы.

Почему говорю про эти сложности? Дело в том, что квалифицированную педагогическую помощь ребенку с особыми образовательными потребностями может оказать только специально подготовленный педагог, и для успешной коррекционно-педагогической деятельности недостаточно обычной педагогической подготовки. При этом имеет значение даже подготовка педагога к системе инклюзивного образования и отдельно к системе специального образования – и там, и здесь своя специфика. Почти также отличаются меж собой летчики гражданской и военной авиации. Если подготовка специалистов будет недостаточно квалифицированной, от этого пострадают дети.

После развала СССР в 1991 году гуманитарное образование получило, образно выражаясь, глоток свежего воздуха. В Москве в 90-е годы открыли несколько государственных психолого-медико-педагогических центров для детей, в основном, с психологическими проблемами. В 2001 году Центр диагностики и консультации «Благо» (тогда он назывался Центром психолого-педагогической реабилитации и коррекции для детей с нарушениями слуха и речи «Благо») стал одной из первых государственных организаций, которая работала именно с инвалидами с прицелом на подготовку к обучению в системе общего образования. Преимущественно это были дети с нарушениями слуха и речи. В 2003–2004 году в Москве открылся Центр психолого-медико-социального сопровождения «Раменки», который посещают дети с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Потом в 2008 году начал работу центр «Давыдково» для детей с нарушениями зрения. Была уверенность в том, что значительную часть детей-инвалидов с сохранным интеллектом можно качественно подготовить не только к успешному обучению в системе специального, но и системе общего образования, чтобы дать родителям возможность реального выбора: учиться в этой или другой системе. Постепенно мы стремились к отработке универсальной модели, которая подходила бы и для обучения отдельных учащихся с ОВЗ, и для сопровождения в спецшколах, спецклассах и, наконец, обычных классах массовой школы.

В чем состояла концепция нашей комплексной подготовки и обучения для детей с нарушениями слуха? Для них мы организовали еженедельные индивидуальные двухчасовые занятия по слуховому восприятию и постановке базовой речи с сурдопедагогом – напомню вам, что практически все глухие так или иначе слышат. Позднее на помощь к сурдопедагогу приходил логопед, который корректировал речь наших подопечных. Три часа мы отдавали психологам разных направлений, которые работали с эмоционально-волевой и когнитивной (интеллектуальной) сферой, развитием высших психических функций – мышления, внимания, памяти и так далее. Полтора часа я забрал себе, чтобы работать с родителями, объяснять им, как общаться с детьми. Это эффективное использование ресурса контактного времени родителей, которые за пределами образовательной системы проводят со своим ребенком по 40-45 часов в неделю. За полтора часа инструктивного времени мне нужно было учить их так, чтобы у родителей все получалось как можно быстрее, а не в час по чайной ложке. Важно сказать, что работе нашей способствовали успехи медицины – появление качественных слуховых аппаратов и операции по кохлеарной имплантации. Работа с детьми велась с раннего возраста весь дошкольный этап. В дальнейшем проводился мониторинг достижений (положительные, отрицательные) таких детей, корректировка результатов. Думаю, вы и сами понимаете, что такая комплексная работа по отношению к одному ребенку будет эффективной.

На занятии психолога в Центре диагностики и консультации «Благо» (развитие высших психических функций)

 

Благодаря такой работе, к семи годам семья получала ребенка, который был готов к обучению в общеобразовательной школе. Родители также запасались необходимыми знаниями для повышения собственной компетентности в вопросах воспитания особого ребенка, получали психологическую помощь от штатного семейного психолога. Наблюдения показывали, что к 6–8 классу интегрированные слабослышащие и глухие в обычной школе ничем не отличались от остальных учеников. Одновременно наши специалисты и психологи вели просветительскую деятельность в ученических, педагогических и родительских коллективах школ для успешного принятия качественно подготовленных детей с нарушениями.

Благодаря такому подходу, центру «Благо» в течение многих лет до самой реорганизации (после нее задачи поменялись, в том числе и по сопровождению) удавалось поддерживать учащихся с нарушением слуха в общеобразовательных школах, с которыми были заключены договоры о взаимодействии. Можно сказать, что мы работали по системе инклюзивного образования еще до того, как оно стало частью государственной программы, политики. В моем понимании инклюзивное образование в нашем центре началось с того момента, как мы обучили педагогов, работающих с такими детьми в обычном классе, научили понимать их. При этом мы готовили детей с ОВЗ, компенсировав насколько это возможно, их дефекты через коррекционно-развивающие занятия в дошкольном возрасте. Мы прекрасно понимали, что к подготовленным учителям должны приходить подготовленные дети, они сами приспособятся друг к другу и к учебным условиям в нужный момент.

О судьбе центра «Благо» я рассказал. Пока мы сохранились, но сильно оптимизировали штат, изменили свой функционал. В этом смысле спасибо педагогическому вузу, который помогает с помощью государственных заказов (написание научно-исследовательских работ, проведение семинаров и др.) находить бюджетные источники финансирования. Слава богу, наши специалисты могут выполнять разные виды работ на хорошем уровне. Постепенно развиваются платные занятия, хотя мы понимаем сложности родителей, имеющих детей с ОВЗ.

Общая фотография педагогического коллектива Центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции для детей с нарушениями слуха и речи «Благо», май 2007 года

 

С финансами дело обстоит все равно неважно. До реформ наш педагог зарабатывал минимум 30 тысяч рублей, а если работал на полторы ставки – 40 тысяч, потому что за детей с ОВЗ давали коэффициент, который обеспечивал гарантированные денежные средства. Специалисты могли работать комплексно в соответствии с изложенной мною концепцией. Теперь из-за подушевого финансирования (напомню, это 2600 рублей за ребенка с ОВЗ в год) специалист не сможет вести индивидуальную полноценную подготовку из-за недофинансирования работы по компенсированию в полном объеме. Хотя не бухгалтерский, а экономический и социальный расчет подготовки ребенка с ОВЗ показал бы, что государству и обществу выгодно иметь полностью социализированного, самодостаточного и полезного для общества инвалида. Этот эффект мог быть достигнут за время дошкольного возраста с помощью правильно поставленного процесса коррекции, компенсирования, психолого-педагогического сопровождения.

На занятии учителя-сурдопедагога в Центре диагностики и консультации «Благо» (работа над произношением)

 

Теперь остановлюсь на системе психолого-педагогической помощи в образовании в целом. В свое время в Москве работало большое количество обычных психолого-педагогических центров, три года назад их было около 70. При этом специализированных центров, в частности, для детей с нарушениями слуха, слепых детей было совсем мало, 3-4 на весь город.

По моим наблюдениям, после слияния образовательных учреждений по отношению к детям с ОВЗ менее эффективно стали работать детские сады. Это происходит из-за ограниченной возможности работать индивидуально с каждым при возросшей численности учащихся и при малом количестве (даже минимуме) специальных педагогов. Оптимизация кадров здесь играет отрицательную роль. Раньше в каждом детском саду, в каждой группе был логопед, сейчас все изменилось – минимум логопедов, дефектологов (если их сохранили в штате) обслуживает весь образовательный комплекс, в результате такая служба помощи становится просто «мерцающей».

Индивидуальный подход к ребенку с ОВЗ требует системности, коррекционно-развивающая работа с ним, его компенсирование требует (в зависимости от степени имеющихся нарушений) определенного срока индивидуальных занятий, как правило, длительного. Одно дело, когда системная работа имеет место в школе, где обучение обычных детей проводится классами и носит фронтальный характер (учитель-класс). Другое – в психолого-педагогическом центре, где запрос родителей идет именно на индивидуальную работу с ребенком. Этот запрос диктуется тем, напомню вам, что первичное нарушение, например, дефект слуха, влечет за собой вторичные нарушения – речи, мышления, психики и так далее. При этом букет нарушений разной тяжести у каждого ребенка свой, что требует для него индивидуальной программы коррекционной работы и реабилитации. Вы можете себе представить стоматолога или массажиста, одновременно и эффективно работающего за 40 минут с группой из 8-15 человек с разными запросами? Я – нет, и не хочу такого от врачей. А тут подобную групповую работу дефектолога и логопеда надо предложить родителям, которые оправданно хотят индивидуальный подход. А нас финансово подталкивают именно к групповой работе. Прикидываем и рассчитываем: можно, к примеру, проводить занятия по коррекции речевого дыхания, по работе над голосом с детьми, имеющими нарушения слуха. Но обучение речи и ее восприятию, речевую коррекцию, развитие мышления, внимания, памяти, формирование познавательной и эмоциональной сферы у такого ребенка обычно специалисты осуществляли лишь индивидуально. Мы понимаем, что групповые занятия по дефектологии являются в какой-то степени очень сложной и непривычной формой. Теперь ситуация такова, что специалистам следует пересмотреть подходы и готовить детей с ОВЗ по программам групповых занятий. С учетом того, что посещение таких групп предлагается родителям бесплатно (здесь государственное финансирование значительно выше), надеемся, что программы групповых форм можно будет реализовать.

Сегодня годичная норма подушевого финансирования психолога – 500 человек, а в самой школе, где он работает, такое количество школьников обычно занимается весь учебный год, там постоянный контингент. Такой педагог-психолог может на практике сочетать групповую и индивидуальную работу, а при заданной норме выполнения отдавать предпочтение групповым занятиям. Центр диагностики и консультации, равно как и центр психолого-педагогической коррекции и реабилитации, постоянного контингента не имеет и запланировать точное количество детей не может, это как гадание на кофейной гуще. Тем более недофинансирование по образовательной государственной услуге предполагает краткосрочную программу обучения ребенка с ОВЗ, что уже само по себе недостаточно для привлекательности центров.

Когда-то центры, например, в Москве, были ресурсными для образовательных организаций, могли давать им своих лучших и опытных специалистов, держать их в хорошем профессиональном тонусе, в том числе благодаря методическим советам. Знаю, многие из образовательных властей не очень приветствуют методические советы предметников в школах, но методические советы специалистов – это совсем другое, их задачей было создать что-то вроде консилиума для коррекции образовательных индивидуальных программ детей с ОВЗ (выбор корректировки индивидуальной программы был за специалистом, конкретно работающим с проблемным ребенком). Этими же центрами осуществлялся охват и сопровождение школ, работающих в формате инклюзивного образования. Сейчас этого нет. Под давлением экономических реформ образовательные организации работают на себя, хотя есть желание обратиться за помощью в центры, но… В результате проиграли все. Образовательные организации, оптимизировав свой штат дефектологов и логопедов, не обеспечивают в полной мере индивидуальный подход к детям с ОВЗ, а центры имеют небольшой приток детей из-за их учебной загруженности в школах, из-за удаленности центров и т.д., что поставило их на грань выживания и даже исчезновения.

Еще такой момент: слышал советы со стороны, адресованные вузам, «делать универсальных специалистов» по всем видам нарушений особых детей. На минуточку, например, нарушения речи делятся на дислалию (нарушение звукопроизношения), нарушение голоса, ринолалию (нарушение звукопроизношения и тембра голоса), дизартрию (нарушение звукопроизносительной и мелодико-интонационной стороны речи), заикание, алалию (отсутствие или недоразвитие речи), афазию (полная или частичная утрата речи), нарушения развития речи, такие как общее недоразвитие речи, фонетико-фонематическое недоразвитие речи, нарушение письма и чтения (дисграфия, дислексия).

Я перечислил только основные виды речевых дефектов, не говоря о подвидах нарушений в каждом из них, которыми должен заниматься логопед. Мой опыт работы и общения со специалистами, мои наблюдения над ними и за их работой показывают, что в логопедии неизменно существует правило узкой специализации, между профессионалами есть негласное разделение труда. Такие специалисты всегда «штучные мастера» и на вес золота в смысле эффективной работы с детьми. Невозможно объять необъятное! Как показывает практика, нереально подавляющему большинству логопедов охватить все направления работ, затрагивающие только одну категорию – детей с нарушениями речи. Следовательно, это неподъемная ноша – знать и уметь работать со всеми категориями детей-инвалидов! Поэтому руководители и преподаватели дефектологических факультетов и кафедр справедливо отбиваются от запросов на такой «универсализм». Одно дело, если вы в поликлинике пойдете по вопросу «навигации в лечении болезни» к терапевту, но другое дело – пойти диагностироваться и лечиться у профильного врача. Естественно, есть разница!

(Продолжение следует)

См. также: 

Михаил Любимов: «Инклюзивное образование полезно, если ученик к нему готов» (часть I)